В Омске

«Настоящий журналист, который дорожит репутацией, как правило, нищий» — писатель Сергей Шкаев в проекте …

В Омске - «Настоящий журналист, который дорожит репутацией, как правило, нищий» — писатель Сергей Шкаев в проекте …

Фото:
Новый Омск

Все новости на карте

Редакция дала задание — написать интервью на тему «Бывшие», с человеком, в судьбе которого были события, поменявшие его судьбу и оставившие глубокий отпечаток. Я попросил стать моим собеседником Сергея Николаевича Шкаева — омского журналиста, писателя, автора романа «Бремя заклания», бывшего колумниста журнала «Бизнес-курс» и газеты «Ваш Ореол», бывшего вице-мэра Омска. Честно говоря, я не знаю, справился ли я с заданием, потому что, проговорив три часа с лишком, я понял, что Сергей Николаевич не бывший. Он настоящий.
Сергей Николаевич, согласитесь, дело весьма рисковое — брать интервью у профессиональных журналистов. По-моему, это самые «неудобные» собеседники. Они заранее знают, что и как говорить, а потом начинают указывать и править…

— Согласен, у многих коллег есть такой грех, но я даже смотреть не буду — как напишете, так и напишете…
Ну, уж нет! Я всё-таки бы хотел, чтобы вы прочли текст и завизировали его. А то мало ли что? Вдруг ошибка какая или искажение смысла.
— Естественно, мне это сильно не понравилось бы.
Когда готовился к беседе, прочитал ваши статьи, опубликованные в разные годы. Вы — человек из того поколения, которое наблюдало нашу страну на стыке времён. Она была Советским Союзом и вдруг стала Российской Федерацией. Вам, как журналисту, пришлось описывать события, которые отразились в судьбах миллионов людей. Наверняка, и в вашей.

— Как подумаю, что родился в середине прошлого века, — сам себя боюсь. А если серьёзно говорить о прошлом, то, конечно, свою судьбу не смог бы оторвать от судеб других людей. Отразилось, конечно. К примеру, видел, с чего начиналась перестройка. И вовсе не с Горбачёва, как многим кажется. «Полураспад» страны начался с «безвременных кончин» трёх Генсеков КПСС — Брежнева, Андропова и Черненко. В те годы учился на журфаке УрГУ и не мог осознать масштаб надвигающейся катастрофы. Когда работал в «Советской России», за несколько дней до путча был на пресс-конференции, созванной по случаю создания КГБ РСФСР. Кажется, на Лубянке впервые понял смысл грядущего: в нашей стране всякая перестройка обычно завершается перековкой и перестрелкой.
До армии вы учились в Челябинском машиностроительном техникуме?
— В техникум поступил, чтобы «перекантоваться» там. С раннего детства мечтал о военной авиации. Прочёл множество книг о лётчиках. Покрышкин, Кожедуб, Сафонов, Бойцов, Пепеляев, Девятаев в те времена для меня — почти родные люди. Санька Григорьев был не литературный герой книги, а живой человек. В 1976-м, пройдя все комиссии, получил направление в ОВВАКУЛ — Оренбургское авиационное училище имени И. С. Полбина. Это Alma mater Чкалова и Гагарина, мечта советских пацанов…

Что помешало осуществить мечту?

— Передний прикус у моего друга и одноклассника Сани. Его забраковали медики, и я, осерчав, в знак солидарности отказался. Райвоенкому так и сказал: «Мы вместе поедем или не поедем вообще!». Уговаривать бесполезно, приказывать — тем более. Короче говоря, чуть было не стал техником-технологом по двигателям внутреннего сгорания на Челябинском тракторном заводе.
Вы служили в ВДВ…
— Да, но сначала в челябинском ДОСААФе прошёл парашютную подготовку и совершил три прыжка из Ан-2.
Правда ли, что в гайжюнайской учебке командиром вашего батальона был Павел Сергеевич Грачев, впоследствии ставший министром обороны России?
— Тогда он был простым капитаном, а я курсантом первой роты. В апреле 78-го, на полевых занятиях, чуть не убил его гранатой РГД. Маленькая трагикомедия, спустя годы описанная мною в газете «Коммерческие вести». Первым командиром роты был Валерий Евневич, ныне генерал-полковник. Из учебки, 226-го полка, меня направили в Каунас, в 72-ю отдельную разведроту легендарной 7-й дивизии. Служил в ней командиром отделения и замкомвзвода. Золотое время.

А как вы пришли в журналистику?

— Случайно. На занятия к нам в подразделение явился корреспондент газеты «Патриот Родины», лейтенант Владимир Сосницкий. И кто-то из сослуживцев — до сих пор не знаю, кто! — сдал меня ему: мол, есть у нас в роте сержант, который пишет и «боевые листки», и стихи. А я как раз незадолго до того сочинил строевую песню, и мы спели её на строевом смотре дивизии в 108-м полку.
Ого, вы уже тогда были поэтом и композитором?
— Ага, и ещё лапти плёл своим да силки на врагов проклятых.
А можете вспомнить хотя бы один куплет?
— Конечно. Текст сохранился в моём армейском дневнике. Могу напеть. (Смеётся и запевает):
Не страшны «зелёные береты»,

И никому её не запугать.
С неба — в бой! И значит это —
Снова в тыл разведке улетать…
Лейтенант Сосницкий уговорил дать ему почитать что-нибудь из написанного. Деваться некуда — отдал несколько страниц из дневника. Через неделю командир роты вызывает меня — я напрягся, начальство обычно не зовёт, чтоб по голове гладить. Захожу в кабинет — а он спрашивает, стуча пальцем по газете на столе: «Это что?». Поворачивает её, а там статья с фотографией рампы Ил-76. Моя первая в жизни статья, которая называлась «Покоряя дали синие».
А до армии вы что-то писали?
— Как и многие пацаны пубертатного возраста, стишки для барышень да эпиграммы на друзей. Что-то типа «а Дербдюлька, наш гигант, — лупит Стёпу, как Атлант…». Дневник вёл и никогда, никому его не показывал. В армии — тоже записывал кое-что для себя. Там совершенно другое качество впечатлений и особенно острые, яркие эмоции.

Давайте вернёмся чуть назад — не жалеете, что дружба победила мечту об авиации?
— Нет, не жалел и не жалею. Я фаталист и верю, что заранее всё Кем-то предначертано. Недавно, поздравляя Володю Сосницкого с днём рождения, искренно сказал ему: «Я приветствую в тебе Бога, повстречавшегося со мной!». Если б не та случайная встреча, моя Судьба сложилась бы иначе. Кстати, мой друг Сашка стал офицером милиции, боролся с преступностью, а в начале 90-х едва не погиб и уволился из органов.
Меткая фраза из песни Олега Митяева «Намастэ». Однако разве не мы управляем своей жизнью?
— А чёрт его знает. Вероятно, Случай подталкивает нас к тем или иным действиям. Вспомним Воланда и его разговор с Берлиозом? Человек соберётся съездить в Кисловодск. «Пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может… Неизвестно почему вдруг возьмёт — поскользнётся и попадёт под трамвай!». Всем нам персональная Аннушка не только купила подсолнечное масло, но уже и где-то пролила. Хорошо, если там, где можно соломку постелить. В этом году, за три месяца, умерли два моих близких друга. А ведь могли бы жить и жить. Поневоле начнёшь думать о том, Кто именно управляет жизнью…
В ту сторону лучше не думать… А как начался ваш путь в профессиональной журналистике?
— По окончании Уральского университета должен был остаться в газете «Вечерний Свердловск», где три года работал вне штата. Однако там сменился главный редактор, и декан Валерий Сесюнин предложил мне пройти дипломную практику в Куйбышеве. Мы вместе с Виктором Мышко (он скончался в прошлом марте) поехали на Волгу. Чистая авантюра — ничего не знали ни о городе, о жизни там. Наш журфак готовил специалистов для работы на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке. А тут Поволжье. Однако в «Волжской коммуне» всё сложилось очень удачно. Во время дипломной практики в моей семье родился сын, и мне, студенту, дали двухкомнатную квартиру.

Вы не шутите? Сейчас молодые специалисты о подобном могут лишь мечтать.
— Редакции была нужна «свежая кровь» молодых кадров. Потому нас и старались удержать. Виктор получил новую квартиру через год.
Насколько я знаю, заработка советского журналиста вполне хватало на хлеб насущный. А на масло и колбасу?
— Лейтенант Сосницкий, вручая редакционное направление в УрГУ, сказал мне: «Серёжа, запомни! Настоящий, честный журналист, который дорожит именем и репутацией, как правило, нищий». Он был прав на все сто! «Волжская коммуна» — орган обкома КПСС, партийная газета. И в ней полста штыков, которым нужно публиковаться на четырёх полосах «правдинского формата». А2. Конкуренция страшная! Интернета нет.
Есть телефонные справочники и ноги для беготни по стройкам и заводам. Месячный план — 1200 своих и 1800 авторских строк. Полгода не мог выполнить эту норму и получал гонорар около 50 рублей. За четыре года работы нарезал сто кругов по Куйбышевской области и, конечно, кое-чему научился.
Отдел промышленности, строительства и транспорта — это случайный выбор или личная склонность к экономической тематике?

— Нет. Всякая редакция заинтересована в том, чтобы её сотрудники были спецами широкого профиля. Допустим, надо срочно заменить кого-то в отделе культуры и писать там о театре или о науке. Поэтому начинал корреспондентом «горячего цеха-промотдела», а закончил работу замом ответственного секретаря. У 1989-му году профессионально вырос и начал сотрудничать со «Строительной газетой». Потом понял, что «заужаю» себя одной отраслью и решил стать собственным корреспондентом газеты «Советская Россия». В тот момент это было самое яркое, смелое и интересное издание. В народе её называли «мясорубкой, от которой пахнет кровью».
А чем отличалась советская журналистика от российской?
— Российская журналистика выросла из советской. Все самые яркие авторы наследовали лучшие качества предтеч. Как тогда, сейчас тоже всё зависит от нравственного, умственного и психологического состояния самого журналиста. Если для него собственное имя — это ценность, то он никогда не будет врать читателям. Раньше была цензура и приходилось активно использовать эзопов язык для преодоления Главлита. А сейчас позволено почти всё, включая использование нецензурной лексики.
Кстати, о цензуре. Это хорошо или плохо?
— Самоцензура в профессии страшнее любой цензуры. Это боязнь чего-либо, что может повлиять на твои работу и судьбу. Иногда жизнь ставит перед нравственным выбором. Многие наверняка задавались вопросами: «А надо ли писать критический материал, если результат потом может ударить лично по мне? А вдруг текст не понравится кому-то из влиятельных людей? А если они обидятся и начнут преследовать?»
Был такой случай в Тольятти — на АвтоВАЗе рабочие строили хозспособом один из цехов. И тот же самый цех якобы строила сторонняя организация. А на самом-то деле ПМК вела двойную бухгалтерию и выполняла «левые заказы» на берегу Жигулёвского моря. Мне позвонил собкор «Известий» и прислал мастера Юру Гражданкина, который в ней работал и знал всю подноготную. Пришлось написать две разгромные статьи, чтобы пресечь воровство. Рисковали мы? Ещё как!

А вам не страшно было первым описывать криминальное событие?
— Не задумывался об этом. Был счастлив, что моя работа не пропала даром. Результатом публикации стало уголовное дело с последующими посадками. Заодно была восстановлена справедливость — герою публикации вернули первое место в очереди на жильё, дали трёхкомнатную квартиру, а также тринадцатую зарплату и премию.
Мне кажется, что сейчас скандал — основа гарантированно рейтингового материала. В широком смысле слова.
— Согласен. Чарлз Андерсон Дейна, издатель газеты «Нью-Йорк сан», когда-то метко сформулировал принцип журналистики: «Если собака кусает человека, это не новость; новость — если человек кусает собаку». Помню, в советское время меня потряс сюжет о катастрофе на французской железной дороге. В нём комментатор произнёс фразу, которую перевели на русский язык: «Кровь, как вишнёвое варенье, растекалась по шпалам». Я даже представить не мог такое сравнение. Для нас в СССР льющаяся кровь — что-то невероятно Святое! Наши деды и отцы проливали кровь, защищая Родину. Мы, будучи донорами, отдавали свою кровь несчастным людям. А за бугром кровь, видите ли, — вишнёвое варенье. Кого-то удивишь таким сравнение сейчас?
Как говорил товарищ Сухов, «это вряд ли». Что должен уметь профессиональный журналист?
— Всё! У него в арсенале должно быть не менее 500 штампов. Например, надо срочно что-то написать, но нет ни минуты времени. Тут и пригодится набор заготовок: композиция, лид, 2-3 факта для сравнения, какой-то метафорический ряд и прочее. Ведь всё уже в этой жизни происходило раньше. И похожее ещё случится. Аннушка не единожды проливала масло и не одному Берлиозу отрезало голову. Но вы-то уже знаете, и это уже штамп. К сожалению, сейчас происходит размытие газетных жанров. Не всегда можно понять, что именно вышло из-под пера автора. Синтетические жанры.

А разве это не естественное развитие?
— Скорее всего, естественное. Новые информационные технологии ведут к изменениям. Само понятие журналист размылось. Сейчас, чтобы стать журналистом, уже не нужно учиться пять лет. Открыл свой блог и кропай на здоровье. Миллионы подписчиков ждут.
Но ведь и многие великие журналисты — Песков, Голованов, Аграновский — вообще не имели журналистского образования.
— Ярослав Голованов закончил ракетный факультет МВТУ имени Н. Э. Баумана. Когда появилась необходимость в освещении космической эры, его направили работать в «Комсомольскую правду». Он стал профессионалом и в журналистике. Анатолий Аграновский — выпускник Московского пединститута. Историк по образованию, спецкор «Известий», открывший миру талантливых людей. Например, Святослава Федорова… Сейчас блогеров-журналистов, как собак нерезаных. Почти всё, что большинство ваяет, напоминает песню «Что вижу, то пою». Пример? Некто вышел на балкон, засёк НЛО и мобильником через специальное приложение начал прямую трансляцию в какое-либо СМИ. И ему тут же перечисляют деньги. Зачем нужны муки творчества, головоломки в поисках слова? Журналистом может стать каждый. Много словесной пурги поднимает вещатели, и это неприятно.
А какой жанр вам был наиболее близок?
— Пожалуй, очерк, зарисовка. О людях. Проблемный репортаж — это вообще была тема моего диплома.

А вот коль у нас с вами интервью, то как вы относитесь к этому жанру?
— Я считаю интервью самым сложным жанром. Всегда старался показать своего собеседника с лучшей стороны. Не люблю провокативные и неподготовленные интервью. Интервьюер — со-участник и собеседник. Ему необходимо очень серьёзно готовиться к каждой встрече. Ну и опять же иметь при себе те самые 500 штампов.
Какое ваше интервью вы считаете одним из лучших?
— С Натальей Основиной. Она работала в Никольском соборе. Интервью называлось «Дворник на дороге к Храму». Наталья Евгеньевна преподавала историю философии, а потом ушла подметать. Известный афоризм Андре Жида: «Когда на твой вопрос отвечает философ, перестаёшь понимать вопрос». Прежде, чем говорить с учёной дворничихой, готовился и три дня читал литературу. От Канта до детской энциклопедии.
А можете ли вспомнить вопрос и ответ, которые когда-либо произвели сильное впечатление?
— Кроме «кто виноват», «что делать» и «доколе»?

— К сожалению, тот памятный вопрос задал не я. И ответ не мой. К нам на факультет однажды приехал знаменитый Александр Евгеньевич Бовин. 438-я аудитория была переполнена будущими акулами пера. И кто-то спросил его: «Какая профессиональная болезнь лучшая для журналиста?». Мэтр не задумываясь ни на мгновение, ответил: «Склероз. Ничего не помнишь, голова не болит, и каждый день свежие новости». По-моему, гениальный ответ.
Как вы оказались в Омске?
— Во время стажировки в «Советской России» первый зам Главного редактора Александр Яковенко посоветовал мне съездить в командировку в какой-нибудь город страны. Никогда не был в Омске, потому и выбрал его. С родным Уралом он рядом — ночь поездом. Пробыл тут около недели, познакомился с Евгением Похитайло, Александром Грезиным, Вячеславом Малыхиным и другими. Вдруг понял, что хочу жить и работать в Сибири. Люди, город, погода — всё по душе пришлось. Через полгода редакция предложила должность собкора и на выбор 11 разных городов. От Магадана до Петрозаводска. Выбрал Омск. После «Совраски» остался здесь заведовать информационным центром еженедельника «Экономика и Жизнь».
А что было после работы в СМИ?
— Работа в Первомайской администрации и в омской мэрии. Меня пригласил Валерий Павлович Рощупкин, советником.
Удалось ли стать чиновником?

— Формально да, а фактически нет. Быть чиновником — это призвание и талант. «Журналист меняет профессию» — мой случай. «Метод включённого наблюдения» — главный в то время. Подчинялся напрямую мэру и был свободен в своих действиях. Мы заранее договорились, что он не будет мелочно опекать. Я поклялся не подводить его и защищать всеми доступными средствами.
А чем вы занимались, будучи советником?
— Об этом однажды меня спросил и один из заместителей мэра. Он услышал, как я на одном из совещаний я предложил Рощупкину провести Чемпионат Омской области по русской лапте. Пришлось ответить почти шёпотом: «Я офицер для тайных поручений!». (Смеётся). Всерьёз занимался аналитической работой, связями с прессой и, образно говоря, прикрывал мэра со спины во время страшной информационной войны между городом и областью. Причём, часто не согласовывая свои действия с Валерием Павловичем.
Можете привести примеры?
— Запросто. После 5-процентного проигрыша в Омской области Владимира Путина Геннадию Зюганову в центральной печати появились совершенно гнусные заметки о причинах поражения. На Валерия Рощупкина повесили всех собак. Одну из них, неопубликованную, показал мне коллега-собкор. Казалось, что расправа над главой администрации Омска неминуема. Я позвонил главному редактору «Парламентской газеты» Леониду Кравченко и попросил дать слово. Так 25 апреля 2000 года вышла в свет моя статья «Кто там шагает левой…». Резонанс был оглушительный. Или… Когда уже стало совсем невмоготу, когда нас почти додушили, вдруг позвонила Татьяна Ильина и попросила дать интервью для радио «Свобода». Я рассказал ей под запись об информационном удушении города, о концентрации СМИ в одних руках, которая ведёт к единомыслию и одномерному отражению мира. После выхода материала в эфир «вражеского рупора» у наших противников был ступор. До сих пор глубоко признателен Татьяне. Нам тогда не дано было предугадать, как слово наше отзовётся…
Кстати, та война была институциональной — между федеральной и муниципальной властью — или всё шло от персон?

— Можно упростить ответ? Омская область — это область одного города. Поэтому тот, кто управлял Омском, имел большое влияние в регионе. В городе сконцентрированы люди, ресурсы, налоги и так далее. Такая ситуация не могла устраивать губернатора. Леонид Полежаев сам отдал Рощупкину власть в Омске. До того Валерий Павлович был его заместителем. Когда его избрали мэром, понадобилось занять определённую позицию. И та позиция не понравилась областному Начальнику. После отъезда Рощупкина в Москву, точно в такую же ситуацию попал и Виктор Шрейдер. И ровно с теми же противоречиями и последствиями. Где он сейчас?
А почему вы перестали заниматься публицистикой?
— Честно говоря, устал от подёнщины. Надоело проводить исторические параллели. Захотелось попробовать хлеб на писательском поприще.
То есть, всё идёт от душевных потребностей?
— Конечно. Однажды, после того, как использовал все жанры, вдруг захотелось найти что-то новое в старом. Я решил осовременить «Ябеду» Василия Капниста, от которой из-за ветхости языка и стиля меня тошнило. Для сбора материала я ездил даже в Тобольск. А потом оказалось, что этот материал — на злобу дня. Об этом отрезке времени написал в Открытом письме президенту России Владимиру Путину.
Недавно был издан ваш исторический роман «Бремя заклания». Я начал его читать и понял, что это весьма серьёзное и сложное произведение.

— Не хотел бы повторять ранее сказанное о книге. В августе прошлого года в «Новом Омске» вышло большое интервью. Кому интересно, пусть прочтут.
Сергей Николаевич, вы не дослушали вопрос… Мне хотелось процитировать австрийского писателя Карла Крауса и получить ответ.
— Виноват… Давайте.
Краус сказал: «Историк — не всегда пророк, предсказывающий назад, но журналист — это всегда человек, который потом знал всё заранее».
— Это можно парировать афоризмом Сократа: «Я знаю, что ничего не знаю!». Над романом я работал, как приговорённый к каторге на три года, и заранее вообще ничего не знал о том, что именно напишу. Менее всего хотелось быть Пророком, предсказывающим уже известные события. Книга живёт сейчас своей жизнью. Её читают разные люди в разных городах и весях. И даже в разных странах: в Канаде, в Словакии, в Италии, на Мальдивах. Надеюсь на экранизацию. Потому отправил её трём выдающимся режиссёрам России.
Будете ли писать второй том?

— Есть читатели, которые прочли книгу дважды и требуют продолжения. Уговорили. В течение полугода накапливаю фактический материал. Ищу сюжетные линии, новых героев. Основные события развернутся, предскажу заранее, в глубинах Российской Империи: Поволжье, Урал, Сибирь. Главный отрицательный герой имеет прототипа, который был гаже, страшнее и циничнее Ваньки Каина…
Удачи вам и творческих озарений!
— Спаси Бог!
Все интервью проекта «Сам ты Дудь» здесь.

Вас также может заинтересовать...